Khodorkovsky.Ru

«Главное сейчас – не складывать лапки»

Wed, 16 May 2012 17:52:59 +0400

Блог Марины Филипповны на сайте "Эха Москвы", 16.05.2012

Была бы я молодая – была бы там: на Чистых, на «Баррикадной».
Такие вещи нужны. Особенно молодежи. Жить лагерем посреди Москвы – в этом драйва больше, чем сидеть у компьютера. Это понятно.

Во что это выльется дальше?
Форма, скорее всего, найдет себя сама. Ведь эволюция налицо: сначала были митинги, потом белые ленточки. Теперь вот «гуляния».

Может, это и наивно, и смешно в какой-то мере, но молодые люди высказывают свое.
Это их протест накопившийся, и они, может, не сформулировали пока цели ясно, но уже – ГОВОРЯТ. Год назад молодежь молчала, была совершенно другой, инертной. И вот они заговорили.

Другое дело, что нет, к сожалению, человека, который бы с ними беседовал, разъяснял, что к чему.
Которому бы они доверяли. Я не о партийных лидерах – я о мудрых людях вроде Акунина. Такие люди должны именно беседовать с молодежью. Не на митинге, а с глазу на глаз.

В этом смысле всегда привожу в пример коммунистов.
Почему у них всегда была такая поддержка у населения? Потому что они ходили, что называется, по квартирам, общались с людьми без посредников, это шло еще с революционных времен. А наши так называемые «лидеры» – они только кричат на крупных митингах.

С нами, между тем, нужно говорить.
Говорить с людьми.

Но те, кто сегодня на Болотной, Чистых, «Баррикадной», – они до всего дойдут сами, я уверена.

И еще подобные мирные протестные выступления нужны, чтобы бросить семена сомнений в тот застой, который у них там на правительственном уровне образовался: мы самые умные, и оппонентов у нас нет.
Есть.

Главное сейчас – не складывать лапки.

«Хаотичные нагромождения» поставлены на службу суду

Wed, 16 May 2012 14:11:41 +0400

Тверской райсуд Москвы отказал Платону Лебедеву в компенсации морального вреда за незаконный арест с 17 мая по 17 августа 2010 года.

(приложены исковое заявление, возражения Минфина на иск, а также отвод судье, см. конец страницы).

Открыв сегодняшнее заседание, Евгений Комиссаров подробно (как кажется, излишне подробно) перечислил основания для отвода судьи. Интуиция председательствующего не обманула – адвокаты Елена Липцер и Алексей Мирошниченко заявили отвод первым делом.

Защитники указали, что судья Комиссаров 2 апреля 2012 года уже отклонил идентичные по предмету и основанию исковые требования Платона Лебедева, продемонстрировав при этом свою необъективность и пристрастность: «Это решение сторона истца расценивает не просто как незаконное, а также как безнравственное и вызывающе циничное». Адвокаты подчеркнули, что в решении судьи Комиссарова «отбывание <Лебедевым> наказания по предыдущему приговору якобы и как бы нейтрализует незаконность ареста». Отдельно защитники сказали о несамостоятельности судьи: «По делам ЮКОСа ангажированные московские судьи в «режиме подобострастия» заведомо и вынужденно для них самих подчиняются исключительно указаниям своего Председателя» (далее адвокаты напомнили, что за «грубое нарушение закона», допущенное при рассмотрении арестных эпизодов Ходорковского и Лебедева, Верховный суд в 2011 году вынес в адрес председателя Мосгорсуда Ольги Егоровой частное определение).

«Судья Комиссаров не принял элементарных и самостоятельных решений на основании закона, не устоял, не проявил должной решительности и объективности», - резюмировали защитники свои «иные обстоятельства», требующие отвода председательствующего.

Выслушав, не поднимая глаз от стола, заявление об отводе, судья удалился в совещательную комнату. Через полчаса Евгений Комиссаров, не найдя оснований для своего отвода, несколько обиженным голосом читал следующее: «Суд отмечает, что основания для отвода фактически являются хаотичным нагромождением сведений о фактах, демагогическими и ложными утверждениями, которые не имеют никакого отношения к рассматриваемому вопросу» (адвокаты, которые узнали в словах председательствующего практически дословную цитату из своей же собственной апелляционной жалобы, переглянулись). Дальше Евгений Комиссаров говорил уже от себя: «в демократическом обществе участники судебного разбирательства должны испытывать доверие к суду… указанные Мирошниченко и Липцер основания для отвода являются недоказательными, надуманными и голословными…» Словом, в отводе было отказано.

Сохранив себя в кресле председательствующего, Евгений Комиссаров предоставил слово адвокатам.

Первым говорил Алексей Мирошниченко: «Есть решение Верховного суда <о незаконности ареста Ходорковского и Лебедева в период с 17 мая по 17 августа 2010 года>, оно имеет преюдициальную силу. Факт незаконного ареста сам по себе является основанием полагать, что истцу причинен моральный ущерб. Иное просто противоречит здравому смыслу. Требовать каких-либо документальных подтверждений моральных страданий просто смешно».

Елена Липцер заявила, что моральный вред Платон Лебедев понес именно в связи с тем, что он осознавал незаконность продления своего ареста. «Мы прошли все судебные инстанции, вплоть до Верховного суда. И все судебные инстанции Мосгорсуда отказывались признавать <незаконность решения судьи Данилкина>. Этим также был причинен моральный вред. Потому что очевидно было, что судья Данилкин, продлевая срок содержания под стражей, нарушил ст. 108 УПК в новой редакции. Поэтому само по себе незаконное содержание под стражей причинило нашему доверителю моральный вред».

Минфин сегодня представляла госпожа Виктория Мустаева (платье не без желтого, туфли не без оранжевого, в руках папка с надписью «ДЕЛО №», внутри папки – исписанные от руки тетрадные листочки с текстом выступления). У госпожи Мустафиной были вопросы к адвокатам. Вот первый: «При определении размера компенсации из чего вы исходили?» Елена Липцер пояснила, что адвокаты всегда ориентировались на компенсационную арифметику Европейского суда. «Сейчас мы просим эту сумму <из прошлого иска> удвоить (цена слушающегося сегодня иска – 356 тыс. рублей), в связи неоднократными и постоянными нарушениями прав Лебедева». Госпожа Мустафина спрашивала дальше (и это была знакомая песня): «Степень и характер физических и нравственных страданий чем можете подтвердить?» - «Само по себе осознание факта незаконного содержания под стражей причиняло Платону Лебедеву моральные и нравственные страдания», - была вынуждена повторяться Елена Липцер. – «Ну извините, вы такую сумму заявляете немаленькую, моральный вред должен подтверждаться документально», - произнесла представитель ответчика (журналисты, встречавшие госпожу Мустафину и в других судах, пережили легкое дежа вю – все это она уже говорила про других истцов). Елена Липцер отвечала: «Я считаю, что вопрос подтверждения документально нравственных страданий это вообще довольно циничный подвод. Как можно документально подтвердить нравственные страдания человека?!» - «Ну, например, медицинские какие-то документы…» - нашлась госпожа Мустафина. – «Медицинские документы о чем?..» - уточнила Елена Липцер. – «О том, что он обращался за помощью к медикам», - знала все о нравственных страданиях Виктория Мустаева. – «Он не обращался за помощью к медикам», - старалась сохранять спокойствие Елена Липцер.

Госпожа Мустафина стала излагать позицию Минфина (в ход пошли те самые тетрадные листочки). Первый тезис писался человеком, который ничего не знает (и слава богу) о том, чем условия содержания в СИЗО отличаются от условий содержания в колонии: «На момент вынесения данного постановления о продлении срока содержания под стражей Лебедев уже отбывал наказание в виде лишения свободы по приговору Мещанского районного суда. Мы считаем, что никаких личных неимущественных прав и иных нематериальных благ истца постановлением Хамовнического суда не нарушено, поскольку невозможно лишить и ограничить то, чего не имеется».

Автор второго тезиса Минфина очевидно желал зла судье Виктору Данилкину: «Одно признание незаконным содержания под стражей не может являться основанием для возмещения вреда. Истец полагает, что вред ему причинен действиями суда. Однако вред, причиненный при осуществлении правосудия, возмещается, если вина судьи установлена приговором суда, вступившим в законную силу».

Последующие тезисы новизной не баловали: «Истцом нравственные страдания ничем не подтверждены, никаких медицинских документов не представлено, моральный вред также ничем не подтвержден, причинно-следственная связь между действиями суда, который вынес, по утверждению истца, незаконный судебный акт и причиненным моральным вредом так и не установлена».

Алексей Мирошниченко решил докопаться до истины: «Вы считаете, что нет причинно-следственной связи между моральным вредом и действиями суда, или вы вообще считаете, что никакого морального вреда не было?» - «Вами не доказана ни причинно-следственная связь, ни нравственные страдания» - «Я хочу противоречия снять. Либо есть нравственные страдания, а вы просто связи не видите, либо вы отрицаете их наличие как таковое? Это все-таки разные вещи, а вы одновременно утверждаете и то, и другое» - «Я как могла, так и ответила», - свернула всю эту (лишнюю?) дискуссию Виктория Мустафина.

Алексей Мирошниченко назвал позицию оппонентов «крайне противоречивой». «С одной стороны ответчик считает, что вообще ничего казна РФ возмещать не должна, а с другой стороны, в возражениях идет речь о том, что требования завышены. Зачем говорить, что требования завышены, если считаете, что вообще ничего возмещать не надо?!» - предъявил еще одно противоречие адвокат. «Платон Лебедев дал собственную оценку последствий произошедшего, считая, что ему причинен моральный вред, никакие медицинские подтверждения для этого не требуются», - резюмировал позицию защиты Алексей Мирошниченко.

Разбирательство шагнуло в следующую стадию. В судебных прениях Елена Липцер говорила о неоднократности нарушений прав Лебедева арестными судебными решениями. «Эти обстоятельства <разбиравшиеся сегодня в суде> уже являются предметом жалобы в Европейский суд по правам человека, и есть основания полагать, что Европейский суд эти нарушения признает. Тогда вновь Верховный суд РФ будет вынужден возбуждать надзорное производство, признавать эти решения незаконными и т.д. Поэтому мы полагаем, что проще решить этот вопрос на уровне Тверского районного суда».

Алексей Мирошниченко тоже говорил о Страсбурге: «Как только Европейский суд принимает решение о выплате компенсации за незаконный арест, Минфин платит эти деньги, а раз нет решения Европейского суда, а по совершенно аналогичным основаниям принимает решение наш национальный <Верховный> суд – Министерство финансов не хочет платить. Опять какое-то раздвоение происходит».

Последнее слово досталось Виктории Мустаевой, она им воспользовалась без фантазий: «Просим в удовлетворении исковых требований Платона Лебедева отказать в полном объеме». Судья Евгений Комиссаров так и поступил.

Решение в полной форме будет выдано адвокатам 23 мая. Защита обжалует сегодняшний отказ в удовлетворении иска.

Тверской райсуд. Перезагрузка

Tue, 15 May 2012 14:22:24 +0400

16 мая Платон Лебедев вернет судью Комиссарова к теме возмещения морального вреда за незаконный арест.

16 мая заместитель председателя Тверского райсуда Москвы Евгений Комиссаров приступит к рассмотрению иска Платона Лебедева о возмещении морального вреда за незаконный арест в период с 17 мая по 17 августа 2010 года.

Напомним, что 2 апреля 2011 года аналогичный иск Лебедева – тогда речь шла о периоде ареста с 17 августа по 17 ноября 2010 года – судья Комиссаров оставил без удовлетворения.

Назвав решение судьи «незаконным и аморальным», адвокаты обжаловали его в Мосгорсуд. В апелляционной жалобе они, в частности, указали, что Евгений Комиссаров, используя «демагогические рассуждения и даже ложные утверждения», неправильно применил закон, вышел за пределы предмета иска и полномочий суда. «Основополагающим для разрешения данного иска является требование закона (ст. 1070 ГК РФ) о том, что само по себе незаконное содержание под стражей причиняет пострадавшему лицу моральный вред, и, при доказанности факта незаконного содержания под стражей, этот вред подлежит компенсации», - написали адвокаты в своей апелляционной жалобе, сославшись при этом на решение Европейского суда по правам человека, который, в отличие от судьи Комиcсарова, не требует документального подтверждения морального вреда при незаконном аресте (тот факт, что арест Платона Лебедева и Михаила Ходорковского в период с 17 мая по 17 августа 2010 года был незаконным, Верховный суд РФ подтвердил 13 сентября 2011 года; первый рассмотренный судьей Комиссаровым иск Платона Лебедева также базировался на решении ВС РФ о незаконности ареста. - ПЦ).

В среду слушания в Тверском райсде начнутся в 10.00 (зал № 32).

Арест с имущества Василия Алексаняна снят в первой инстанции

Mon, 14 May 2012 14:59:46 +0400

Чтобы изобрести новую фантасмагорию для нового возможного обжалования, у прокуратуры есть десять дней.

В начале заседания судья Андрей Гуров уведомил стороны, что на этот раз все потерпевшие извещены надлежащим образом (напомним, что именно на неизвещение потерпевших сослался Мосгорсуд, отправляя дело о снятии ареста с имущества Василия Алексаняна на новое рассмотрение в Симоновский суд после того, как прокуратура оспорила решение Симоновского же суда от декабря 2011 года о снятии ареста; именно желанием дождаться ответа от ВСЕХ потерпевших мотивировал судья Андрей Гуров перенос предыдущего заседания). И вот теперь ВСЕ фигурировавшие в деле Василия Алексаняна потерпевшие были поставлены в известность о месте и времени судебного заседания, но физического их явления в Симоновский суд так и не случилось. Ожидаемый «потерпевший максимум» продемонстрировал только потерпевший Демченко (тот самый) – он прислал в суд бумагу по факсу, в которой, в частности, заявил: «Возражаю против удовлетворения ходатайства адвоката Дангяна о снятии ареста, наложенного на имущество Алексаняна».

Судья стал обсуждать со сторонами вопрос о возможности продолжать заседание без потерпевших. Прокурор Кузнецов, вдохновленный примером господина Демченко, хотел видеть письменные ответы от всех потерпевших – и поэтому предлагал отложить слушания. Поднявшийся адвокат Геворг Дангян заметил, что сказанное прокурором «не имеет ничего общего с уголовно-процессуальным законодательством»: «Никаких письменных объяснений со стороны потерпевшего законом не предусмотрено, у нас устный процесс, если потерпевшему есть что сказать (а он надлежащим образом извещен), то он должен явиться в суд. Никто же из потерпевших не просил об отложении судебного заседания». Защитник еще раз напомнил, что УПК вообще не предусматривает участия потерпевших в данном судебном заседании.

Судья решил продолжать без потерпевших и передал слово Геворгу Дангяну. Адвокат говорил о том, что арест на имущество Василия Алексаняна был наложен в рамках расследования его уголовного дела в целях обеспечения исполнения приговора в части гражданских исков, но 24 июня 2010 года уголовное дело в отношении Василия Алексаняна Симоновский суд прекратил, а гражданские иски были оставлены без рассмотрения. «Это решение вступило в законную силу, никем из участников судопроизводства не было обжаловано», - подчеркнул адвокат. Геворг Дангян вновь и вновь объяснял, что арест на имущество может существовать только при наличии уголовного судопроизводства в отношении лица: нет уголовного процесса – нет ареста. «Сохранения ареста на имущество Алексаняна впрямую нарушает право собственности, гарантированное Конституцией», - заявил адвокат и сослался на решение Конституционного суда от января 2011 года. Решение гласило: «В случае прекращения производства по уголовному делу или вынесения оправдательного приговора наложение ареста на имущество подлежит безусловной отмене».

Говоривший следом прокурор Кузнецов упирал на то, что прекращение дела Василия Алексаняна произошло по нереабилитирующим основаниям. «Поскольку имеется гражданский спор, а иски не были рассмотрены по существу (они были оставлены без рассмотрения), то снятие ареста <послужит> нарушению прав потерпевших на возможные гражданские иски и уже последующее рассмотрение их дел в суде, - формулировал прокурор и торопился дальше: - Кроме того, необходимо учитывать, что уголовное дело в отношении Алексаняна было выделено в отдельное производство из другого уголовного дела, в котором также могут <возникнуть> права иных лиц, потерпевших, по данному уголовному делу, в том числе и по имуществу, на которое в данный момент наложен арест». В итоге прокурор попросил судью отказать в удовлетворении ходатайства Геворга Дангяна.

Адвокат Дангян поднялся с репликой (можно сказать, что это была реплика возмущенного человека): «Никакого гражданского спора, как говорит уважаемый прокурор, на данный момент нет! Поскольку гражданский спор закончился в тот момент, когда иски были оставлены без рассмотрения. Как может висеть в воздухе арест имущества, не обеспечивающий никакого процесса?! Это вопиющее нарушение права собственности! Это подлежит просто немедленному устранению, не понимаю, как можно тянуть с этим вопросом!»

Самым «вопиющим» в выступлении прокурора адвокат Дангян счел ссылки на выделенность дела Алексаняна из другого уголовного дела. «Многие дела выделяются из других дел и направляются в суды, - и что, если эти дела прекращаются или по ним выносится оправдательный приговор, но то дело, из которого оно было выделено, еще находится в производстве – значит, надо все меры принуждения сохранять?! Меру пресечения в виде ареста, залога тоже не надо отменять?! Это вообще не говоря о том, что Алексанян умер. Даже если бы он был жив, дай бог, если бы он был жив… Каждый из нас завтра может стать ответственным (ДТП, например), поэтому, исходя из этой логики, давайте на всякий случай арестуем все имущество у всех! Вдруг завтра какой-нибудь иск кто-нибудь предъявит!»

Молодой прокурор Кузнецов, над которым профессиональная невозмутимость одержала еще не окончательную победу, под градом восклицательных интонаций и аргументов адвоката выглядел обескураженным. Впрочем, в кульминационный момент адвокатской речи прокурор, совладав с собой, все-таки смог бросить вполне себе равнодушный взгляд на часы.

Геворг же Дангян был вынужден напомнить о последнем аргументе в пользу Василия Алексаняна: «Человек умер. Какие могут быть иски по тому делу?! Какие требования?! Правоспособность прекращена со смертью. Да, решение было не реабилитирующим, как вы педалируете. Но дело было прекращено на подготовительной части судебного заседания. Не исследовались доказательства, не оглашалось обвинительное заключение, мы вообще не вступили в судебное следствие. Вина не установлена! Постановление о прекращении дела не устанавливает виновность или невиновность. Соответственно, никакие требования к нему не могут быть предъявлены на основании этого постановления».

Судья удалился в совещательную комнату. Прокурор Кузнецов вышел из зала – и больше его никто не видел, а председательствующий через 25 минут читал адвокату Дангяну и журналистам свое решение о снятии ареста с имущества покойного Василия Алексаняна.

На вопрос о том, удивится ли он, если прокуратура обжалует и это решение Симоновского суда о снятии ареста, Геворг Дангян ответил, что не удивится. «Если ему скажут обжаловать, он обжалует», - кивнул адвокат в сторону пустого места прокурора Кузнецова.

«Михаил Борисович "держит" меня»

Fri, 11 May 2012 12:35:56 +0400

"Новая газета", Лидия Графова, 11.05.2012

АТЛАНТЫ ДЕРЖАТ НЕБО НА КАМЕННЫХ ПЛЕЧАХ...

Вчера, 10 мая, Юрию Марковичу Шмидту исполнилось 75 лет
Он живет на Мойке. Недалеко от Пушкина. Что-то в этом есть. Его называют «одним из последних русских аристократов». Хотя еврей. И скорей диссидент, чем аристократ.
Сын зэка. Отца арестовали через несколько дней после рождения сына. Больше четверти века тюрем и лагерей. Мать тоже свое отсидела.
Блокадник. Чудом они с матерью выжили.
Навсегда остался тощим. В последние годы тяжелая болезнь сделала его худым. До прозрачности. Плоть, ставшая духом.
В юности, смешно сказать, не умел ходить как нормальные люди — все бегом. Адвокат, бегущий на суд с портфелем под мышкой... Его журили: несолидно. Но с младых лет уважал и. В юноше из семьи репрессированных (и как его только в юридический приняли!) рано проявился талант будущего Плевако. Золотую медаль имени Ф. Плевако и знак «Почетный адвокат» он получит в 1999-м.
Начинал с мелких уголовных дел. К диссидентским его не допускали. Например, отказали, когда шмидтовской защиты просил Сергей Ковалев. Брался защищать даже убийц, если его безукоризненная интуиция подсказывала подвох. Добился, например, оправдания матери, якобы убившей своего ребенка. Позже был установлен истинный убийца.
Из «Википедии»: «...В 1988 — 1989 гг. защищал лидера армян Нагорного Карабаха Аркадия Манучарова. В 1991-м в Верховном суде Грузии защищал тогдашнего руководителя Юго-Осетинской республики Тореза Кулумбегова. В 1992-1993 гг. в Верховном суде Узбекистана защищал журналиста Абдуманноба Пулатова, обвиненного в оскорблении президента Ислама Каримова. В 1996-1997 гг. вел дело в защиту прав русского военного пенсионера А. Мирошниченко, которого правительство Эстонии незаконно пыталось депортировать. В 1996-м представлял интересы бывшего афганского офицера и члена НДПА Абдул Гафара, которого миграционная служба решила выслать на родину... После убийства депутата Государственной думы Галины Старовойтовой Ю. Шмидт принял на себя обязанности представителя семьи погибшей в расследуемом уголовном деле».
А еще участвовал в деле об убийстве депутата Сергея Юшенкова, и там (редкий случай!) удалось установить заказчика.
Больше трех лет вел «шпионское» дело военного ученого А. Никитина. Это был уникальный случай оправдания человека, обвиненного в государственной измене. Мало того, Шмидт добился принятия Конституционным судом решения о том, что все подсудимые, чьи дела содержат государственную тайну, могут теперь сами выбирать себе любого адвоката, а не только имеющего «допуск».
В апреле 2004-го Шмидт стал руководителем защиты Михаила Ходорковского . Почему именно он?
«Мои дела сами меня находят»... Понятно: он — адвокат с всемирной известностью. Но это теперь. А было время, когда Шмидта отстранили от всех дел: в 1986-м по ложному доносу выгнали из адвокатуры, и я помню, как этот всехный защитник пришел в «Литгазету»... просить защиты. Помочь ему оказалось, как ни странно, легко: достаточно было одного визита корреспондента в Верховный суд РСФСР, где заместителем председателя была Нина Сергеева, человек редкой порядочности. Через год Шмидта восстановили.
Присутствуя в жизни Шмидта уже 30 лет, почти въявь вижу: он постоянно находится под крылом своего ангела-хранителя. Бог дает ему столько же сил, сколько посылает испытаний.
Ну как он может после тяжелой операции, облучения и химиотерапии (она длится и сейчас, доставляя немалые страдания) непрерывно работать, с блеском выступать в судах, давать бесконечные интервью и регулярно ездить к своему подзащитному в Карелию?
Вот ответ:
«Сначала я даже не представлял себе, до какой степени ненавидит Ходорковского эта власть. И до какой степени он жертва личной мести мелких и гнусных людишек. Чем больше узнаю Михаила Борисовича, тем больше восхищаюсь его красотой и благородством. Я сказал ему, что я не привык умирать с неисполненным чувством долга, и поблагодарил за то, что он меня «держит». Он, действительно, «держит» меня. Я все же продолжаю, верю в правосудие...»
Будем же и мы верить, что победы правосудия нам удастся дождаться раньше, чем мы будем поздравлять Шмидта с 80-летием.

* * *

"Особая буква", 10.05.12

Известному адвокату Юрию Шмидту исполняется 75 лет
«Особая буква» поздравляет Юрия Марковича с юбилеем.

Адвокат в России зачастую больше чем адвокат.
В последние годы недружелюбное, обособившееся от общества государство вновь вернулось к, казалось бы, давно забытым как страшный сон методам борьбы с этим самым обществом. И когда множатся заказные уголовные дела, когда под следственно-судебную машину попадают судьбы десятков и сотен невиновных людей, профессия адвоката становится социально значимой, подобно профессии врача или педагога.
Юрий Маркович — ярчайшее явление русской адвокатуры. В его послужном списке множество безнадежных, но вытянутых им дел, множество спасенных от неправедной кары людей. Такие люди, профессионалы и Граждане с большой буквы, всегда были нужны России, а в нынешние времена — нужны вдвойне.
В 2004 году Шмидт возглавил защиту политзаключенного Михаила Ходорковского и с тех пор вместе со своими коллегами держит фронт под названием «дело ЮКОСА». Ведет борьбу с невиданными по своим масштабам ложью и лицемерием системы.
Желаем Юрию Марковичу здоровья и стойкости. Мы обязательно победим!

* * *

Беллона.ru, 10.05.2012

Сегодня, 10 мая, исполнилось 75 лет Юрию Марковичу ШМИДТУ, выдающемуся российскому адвокату, председателю Российского комитета адвокатов в защиту прав человека, члену правления Экологического правозащитного центра «БЕЛЛОНА». Bellona, 10/05-2012

Многолетняя работа Юрия Марковича Шмидта является выдающимся примером профессионализма и гражданской ответственности адвоката. Для всех сотрудников «Беллоны» большая честь, что Юрий Маркович является членом правления нашей организации.

Юрия Шмидта с юбилеем поздравляет председатель Правления Экологического правозащитного центра «Беллона» Александр Никитин:

Дорогой Юрий Маркович, так случилось, что моя жизнь, как бы разделилась на две части, совсем не похожие друг на друга. И в том, что происходило во второй части моей жизни (которой я очень горжусь) Вы поучаствовали сполна, внеся в неё свой неоценимый труд, крепкий дух, высокую мораль и чистую совесть.
У нас с вами были трудные и почти критические времена. Но мы нашли возможности, духовные и физические силы выстоять и победить. Хотел бы пожелать, чтобы сегодня Вы опять нашли в себе силы. Вы должны перебороть ситуацию ради вашего друга – подзащитного, и это будет источником, который поможет Вам восстановиться и продолжить свою замечательную человеко-защитную жизнь.
Вы учили меня, что на нашей стороне правда и что надежда умирает последней. Поэтому твердо верю в то, что в вашей жизни повториться еще раз та минута, которую Вы наверняка помните, когда поздно вечером 14 декабря 1996 года Вы встречали меня у ворот большого дома на Шпалерной.
Желаю Вам, что бы этот праздник наступил как можно быстрее. Уверен, что это даст Вам силы справиться со всеми невзгодами и временными трудностями.
Здоровья Вам и крепости духа!
С огромным уважением, Александр Никитин, – бывший подзащитный, первый узник совести в постсоветской России и т.д. и т.п.:)

Юрий Маркович – лауреат высшей юридической премии России «Фемида» и других премий за адвокатскую и правозащитную деятельность. В качестве защитника он принимал участие во множестве громких процессов. Достаточно вспомнить дело Александра Никитина, закончившееся Неоднократно Шмидт защищал и журналистов. Несколько лет упорной работы по делу защиты эколога, капитана 1-го ранга Александра Никитина привели к утверждению в правоприменительной практике целого ряда важнейших конституционных международно-правовых норм, защищающих права человека в России. Дело закончилось полным оправданием офицера по статье, которая незадолго до того была расстрельной и по которой до него ни в СССР, ни в постсоветской России никого не оправдывали.
Юрий Шмидт также был экспертом Общественного комитета в защиту Григория Пасько, в 2003-2004 годах как представитель потерпевших вел дело об убийстве депутата Государственной Думы Сергея Юшенкова. В апреле 2004 года Юрий Маркович стал и до настоящего времени является защитником Михаила Ходорковского в суде.

Сегодня мы публикуем фрагмент фильма Александра Сокурова «Интонация. Юрий Шмидт»:

Александр Сокуров: На сколько естественным для вас был коммунистический режим, все что было связано с советским устройством жизни?

Юрий Шмидт: Для меня это было совершенно убедительно и обрушилось одномоментно.
Могло обрушиться раньше, но жизнь моя так сложилась. Моя мама — единственный человек, который меня воспитал. Она сама пострадала. Отец сидел 27 лет. Она столкнулась с выбором, с которым сталкивались многие: кого растить — циника или дурака. Мать предпочла растить из меня дурака. Она не давала мне никаких объяснений, кроме общепринятых. И я свято верил, что мы живем в лучшей стране мира. Более того, что это единственная страна на свете, а всюду мрак, хаос, суды Линча, голод и дядя Сэм в погоне за своими сверхприбылями. Я был пионером, комсомольцем. И я точно знаю, когда все закончилось: это был 1956 год, ХХ съезд, после которого у меня обнаружился отец.
Он не просто приехал в Ленинград — он возник из небытия, когда мне было 20 лет.
У мамы не был зарегистрирован брак, и она не имела права ни на какую информацию. И о нем мы ничего не знали. Она и не настаивала, потому что сама была «порченым» человеком — она и познакомилась с ним в ссылке. И в 1956 году на столике в нашей коммунальной квартире я увидел письмо, написанное характерным незнакомым почерком. У нас не было принято распечатывать письма, я очень гордился, что мама письма от девочек мне передавала нераспечатанными. Но это письмо я аккуратно распечатал и прочитал первые строки… Это было письмо отца.

А. С. Такое устройство жизни вам казалось органичным?

Ю. Ш. Да, хотя оно было совершенно иррациональным. Мы жили очень бедно, считали деньги до получки, я ходил в многократно перелицованной одежде. Мама брала какую-то работу на дом, шила. А в коммунальной квартире и во дворе я был чужим, чистеньким, интеллигентным мальчиком, которого не признавали за своего.

А. С. В прошлом, как вы думаете, можно что-то изменить?

Ю. Ш. Вероятно, нет. Я много раз задумывался над этим, и убедился, что ничего изменить нельзя. История не знает сослагательного наклонения…

А. С. Ох, знает.

Ю. Ш. Метафизически мыслить я не умею, я человек очень рациональный.

А. С. Вы могли бы быть очень хорошим драматургом. Драматургии даже большой часто не хватает конкретности. Вы не хотите поворачивать время вспять и менять его оценки?

Ю. Ш. Мне трудно говорить на эту тему. Может быть, такое время и было, но оно прошло. Не хватает не столько сил, сколько остроты ощущений.

А. С. Почему в искусстве так гипнотизирует криминальный сюжет? Почему Достоевский взял и как на столе патологоанатома разложил такой сюжет на минуты, секунды и создал просто гимн истязанию, гимн смерти? Или я не прав?

Ю. Ш. Я думаю, что мотивация Достоевского и любителей детективов совершенно различны.

А. С.Но я имею в виду очень больших людей, для которых сюжет преступления притягателен.

Ю. Ш. Я сделал открытие когда-то для себя: для многих людей война была источником вдохновения, для огромного количества людей, она создала великую литературу и позволила людям талантливым не закопать талант в землю и не пустить себе пулю в лоб.

А. С. Почему им не было жаль никого? Не является ли литература тем заповедником, на котором взращивается злодейство, а потом в жизнь выпускается. Я знаю, на какой грани вы работаете.

Ю. Ш. Я думаю все-таки — нет. Настоящая литература, так или иначе, даже когда она повествует о победе Зла, никогда не превращает его в Добро. Я не знаю примера, когда моралью было бы иное. Я не знаю людей, которые пошли на преступление под влиянием литературы. Может быть, кто-нибудь примерял на себя роль Раскольникова, но роль Ставрогина на себя все же не примерял никто.

А. С. Если бы литераторы обращали внимание на то — почему, но они обращают внимание на то — как, позволяя себе переступать некоторые грани. Как журналисты, которые добывать информацию стремятся всеми средствами. Я считаю это совершенно недопустимым.

Ю. Ш. С этим соглашаюсь сразу, мгновенно.

А. С. Иногда мне кажется, что в России есть места, куда не ступала нога человека.

Ю. Ш. Вполне возможно. Иногда мы получаем информацию о каком-нибудь глухом селении и отшельнике, которые живут не зная, что в мире происходит.

А. С. Иногда мы не знаем даже какой там животный мир и растительность. Влияет ли на нас это наше огромное пространство, на формирование нашего характера, нашего мировоззрения?

Ю. Ш. Я считаю, что пространство нашей страны — это проклятие. Как и ее богатство.

А. С. Это очень точно.

Ю. Ш. И это, безусловно, сформировало ментальность российского человека. Может быть, широту его характера, но и абсолютно потребительское отношение, святую веру в то, что у нас всего много, ничего не надо беречь. Что всего и навсегда хватит нам и нашим следующим поколениям, и абсолютно не создало чувство хозяина того, чем ты обладаешь.

А. С. Вам не приходилось защищать человека с преступными намерениями? Вы не находите это страшно трагичным, такую работу?

Ю. Ш. Нет. Могу сказать, что почти за полвека моей работы у меня бывали крайне редкие случаи дискомфорта. Разумеется, я не всех людей защищаю с такой страстью и энергией, как я защищал Михаила Борисовича Ходорковского. Потому что это вообще уникальная личность, и позор стране, в которой такие люди сидят в тюрьме, вместо того, чтобы сидеть в правительстве. Бывали люди мало мне симпатичные. Бывали дела достаточно страшные, кровавые…

А. С. Что вы чувствуете, когда кончается суд, что у вас на душе, как можно снять эту тяжесть?

Ю. Ш. Выходя из зала суда, я думаю, что я буду делать дальше. Подавать ли кассационную жалобу или мы достаточно удовлетворены приговором, чтобы на этом поставить точку.

А. С. Люди, которые ждали возмездия, как они относятся к вам, Вы с ними встречаетесь взглядами?

Ю. Ш. Конечно. У меня было дело директора школы, которого обвиняли в растлении малолетних, младшеклассников. Такое дело удумали слушать в выездной сессии в той самой школе. И туда меня сопровождали под охраной. И вместе с этим директором родители готовы были растерзать и меня тоже.

А. С. Вы выиграли это дело?

Ю. Ш. В том деле нельзя было выиграть. Но ведь защита имеет всегда конкретные задачи. И не всегда оправдать, а только найти смягчающие обстоятельства, и, собственно, этим и ограничиться. И вопрос заключается в том, что осудить человека, который попал в поле общественного внимания и которого назвали преступником, просто, а найти слова в его защиту и дать понять, что и в нем есть нечто человеческое, — вот эта задача, с моей точки зрения, благородная.

А. С. В вашей профессии есть что-то от деятельности священника, который в любом случае должен понять… Я уж не знаю, простить или дать отпущение грехов.
Достоевский заканчивает «Преступление и наказание» тем, что герой оказывается на каторге. Вот там все и начинается: никуда из своей жизни совершенное преступление он деть не может. Он может покаяться, поставить сто свечей…

Ю. Ш.Это очень индивидуально. Я видел людей, которые, совершив сравнительно малое преступление, страдали всю жизнь, и в кошмарах к ним возвращалось содеянное; и видел людей не то, чтобы вполне примитивных, которые, отбыв, а то и не отбыв положенного срока, крепко спали, считая, что все на своем месте и посланного им наказания в виде возмездия за совершенное достаточно, чтобы на этом поставить точку. Это вопрос для меня, может быть, слишком сложный. Я все-таки с людьми, которые совершили убийство, в течение многих лет отношения не поддерживаю. У меня есть среди бывших подзащитных люди, с которыми я даже дружу: с Александром Никитиным — это было липовое дело. Есть люди, которых я защищал по экономическим вопросам. Среди них были вполне рукопожимаемые люди и даже интересные. О них мне говорить легче. Я в свое время защищал очень многих людей, обвинявшихся в убийстве. И в молодости, начитавшись речей старых русских адвокатов, я попросил председателя коллегии адвокатов, назначать меня на дела об убийствах.

А. С. Врачу привозят больного. И по ходу лечения врач узнает, что его пациент мерзавец, не стоящий даже прикосновения. Он его продолжает лечить. Нет ли и в вашем деле чего-то схожего с делом врача?

Ю. Ш. Это не вопрос. Врачу значительно легче. Он имеет дело с плотью. Перед ним рана, которую надо вылечить.

А. С. Вы можете вылечить? У вас были случаи, когда вы, ваша душа, ваша вера, что в человеке проснется лучшее, вытаскивали людей и оказывали воздействие не только на физическую жизнь?

Ю. Ш. Да, когда я защищал подростков. Я очень хорошо понимал психологию подростков, втянутых в преступление. Я сам вырос при одной маме и оказывался предоставленным сам себе с детства по целым дням. Я сам мог оказать в подобных компаниях.

А. С. Я понимаю, что адвокат или — мне больше нравится слово «защитник» имеет две мотивировки: он может искать выход или истину. Так ли это?

Ю. Ш. Нет, это не так.

А. С. Я объясню, что я подразумеваю под «выходом». Когда он понимает, что защищает преступника — он ищет выход. Когда он хочет защитить человека от общества, от людей, от государства, от режима — он ищет истину.

Ю. Ш. Первое, с чего начинает адвокат — это знакомиться с материалами дела и ищет доказательства.

А. С. Т.е. ищет факты.

Ю. Ш. Можно и так сказать. Но я знаю, как факты можно сформировать…

А. С. Т.е. они могут быть лживыми?

Ю. Ш. Лживыми или данными заинтересованными людьми. Бывает что показания даны не заинтересованными людьми, но так записаны сотрудниками милиции, заинтересованными, чтобы все было подано в черно-белом освещении… Любимый вопрос, который задают люди, поверхностно знакомые с нашей профессией: будет ли адвокат защищать человека, который говорит: «Да. Я убил, но в суде не признаюсь. Будете ли вы меня защищать так, как будто я не убил». Это вполне гипотетический случай. Я никогда не встречал человека, который признавался бы мне в своей вине.

А. С. Правильно ли я понимаю: вы иногда работаете с людьми, которые вам лгут, душу свою не открывают.

Ю. Ш. Я ненавижу смотреть фильмы, которые показывают работу адвоката.

А. С. Даже любимые в мире американские?

Ю. Ш. И страшнее всего, когда адвокат приходит к своему подзащитному, и говорит: «Вы должны мне рассказать всю правду, как оно все было».
Боже, зачем? Кому это надо? Напротив, если я вижу, что человек может мне наговорить лишнего, я на всякий случай предупреждаю: как оно было, я не знаю…
Я вас удивлю: у меня бывали дела, в которых я, проведя процесс, сам не знал, виноват мой подзащитный или нет. Когда человек оказывается в руках правосудия, адвокат, прежде всего не знает, кто перед ним: педофил, убийца, расхититель. Когда он приходит к человеку, он не знает этого. Но в нем видят помощника и друга. Другой вопрос: у нас уже давно произошла смычка: адвокатура работает на грани правоохранительного мира и криминального. Недобросовестная защита, ее сращивание с криминалом практикуется очень широко, к сожалению. Но когда ко мне приходит мать и просит защитить сына, обвиненного в изнасиловании соседской девушки, я иду к человеку, чтобы его защищать. Оказывается, никакого изнасилования не было.

А. С. Но вы пошли, откликаясь на боль матери?

Ю. Ш. Мой импульс таков: защищать людей — моя профессия.

А. С. Но таких обращений к вам, учитывая известность вашего имени, было не мало. Вы как-то выбираете?

Ю. Ш. У меня был один переломный момент. Без малого 20 лет назад тому назад.
Меня как человека с «плохой» по советским понятиям биографией не допускали к политическим делам, когда судили диссидентов. Так я не стал адвокатом Сергея Ковалева, Натана Щеранского. Меня в эти дела не допускали. И мой папа послушав, как я ругаюсь по поводу очередного недопуска, мне философски сказал: «Тебе что, так надоела твоя работа? Тебе не кажется, что тебя хранит судьба, ты ведь сгоришь на первом таком деле». И это было правдой.
Дел, в которых я не чувствовал душевного комфорта, я провел достаточно. И я решил, что сейчас имею право вести только те дела, в которых я буду испытывать моральный комфорт. И здесь я спорил с моим приятелем Генри Резником, который мне доказывал, что я рассуждаю как непрофессионал.
Я, адвокат Шмидт, проработавший 30 лет, отныне хочу вести только те дела, в которых я испытываю не только профессиональное, но и моральное удовлетворение. И это длится уже 20 лет. Надо сказать, что это не прибавило мне здоровья. И отнюдь не облегчило мою задачу. Теперь каждый случай я переживаю как личную драму.

А. С. Скажите, а когда человек противостоит интересам государства, вы его защищаете?

Ю. Ш. Это стимул, который мне помогал работать по любым делам.

А. С. Какие внутренние ресурсы вам нужны, чтобы дать человеку надежду? Ведь здесь некоторые юридические законы перестают работать.

Ю. Ш. Я исходил из того, что человек в нашей стране, который попадал в эти жернова, был уже не субъектом процесса, а объектом преследования. Не помню — у Синявского или у кого-то еще — описан знаменитый разговор на Лубянке следователя с подозреваемым. Когда человек, возмущаясь, говорит следователю, почему тот над ним издевается, ведь он еще подозреваемый, а не виновный. Следователь подводит его к окну, раздвигает шторы и говорит: «Видишь, ходят люди. Это они — подозреваемые. А ты, брат, уже виновный». Поэтому я защищал завмага, попавшегося на левом товаре, я защищал спекулянта, я защищал фарцовщиков, валютчиков. Я знал, что защищал их от — знакомое вам слово — от Молоха. И это давало мне моральные силы. Были случаи, когда людей оправдывали, дела прекращали. Свободные люди судят о таких вещах в черно-белом варианте: свобода или тюрьма. Вы не представляете, что такое в тюрьме лишний месяц. А лишний год. Поэтому, когда прокурор просил 7 лет лишения свободы, а давали 4 с половиной, это уже было нечто…

А. С. Уже победа?

Ю. Ш. Деловые люди, гешефтмены, завмаги были по большому счету заведомо виновны, потому что система была такова, что честных людей в ней не могло быть. Сегодня, кстати, система, в которой честных людей быть не может, значительно расширилась в нашей стране парадоксальным образом.

А. С. Как выиграть у государства?

Ю. Ш. Вот то, что я считаю выигрышем у государства: я добился изменения квалификации, человек пошел по другой статье, где срок идет по 2/3 а то и по половине, я добился изменения режима.
Были лихие 90-е годы, когда государство действительно не вмешивалось в правосудие, тогда удалось добиться оправдания Саши Никитина, удалось добиться легкого приговора Григорию Пасько, и еще по одному делу о разглашении государственной тайны, выиграть у ФСБ. Сейчас это время ушло в прошлое, И сегодня в случаях, когда роль играет интерес политической власти, вернулись почти советские времена.

А. С. Вы знали Бродского.

Ю. Ш. Иосифа? Имел счастье знать.

А. С. У него было чувство страха?

Ю. Ш. Иосиф сделал выбор, уехав на запад. Перед ним поставили дилемму: ехать на запад или на восток.

А. С. Он боялся за жизнь? У него было сожаление, волнение при расставании с близкими?

Ю. Ш. Мне трудно считать Бродского другом. Я считал его божеством. Общаясь с ним, я, в основном, ходил с открытым ртом, слушая и глядя влюбленными глазами. Действительно, это, может, не единственный, но несомненный гений, с которым меня столкнула жизнь. Я пытался вспоминать и записывать его слова потом, потому что во время встреч я ничего не понимал. Это был особый случай в моей жизни — его невозможно типизировать. Ему были свойственны все чувства вплоть до неприязни и презрения. Он был достаточно смелым человеком, чтобы делать то, что он делал. К сожалению, я с ним познакомился только после его процесса, после ссылки. Иначе я бы защищал его.

А. С. То есть, вы пошли бы защищать его.

Ю. Ш. Я побежал бы, не знаю, что бы было потом…

А. С. Прочитайте что-нибудь Бродского.

Ю. Ш. Если вы выдержите. Если я не собьюсь.

(Читает стихии на память: Это самообнажение через поэзию. Открытие личности в чужом слове, ставшем своим. Так никогда не читают актеры)

Я входил вместо дикого зверя в клетку.
Выжигал свой срок и кликуху гвоздем в бараке,
Жил у моря, играл в рулетку,
Обедал черт знает с кем во фраке.
С высоты ледника я озирал полмира,
трижды тонул, дважды бывал распорот.
Бросил страну, что меня вскормила.
Из забывших меня можно составит город.
Я слонялся в степях, помнящих вопли гунна,
Надевал на себя, что сызнова входит в моду,
Сеял рожь, покрывал черной толью гумна
И не пил только сухую воду.
Я впустил в свои сны вороненый зрачок конвоя,
Жрал хлеб изгнанья, не оставляя корок.
Позволял своим связкам все звуки, помимо воя;
Перешел на шепот. Теперь мне сорок.
Что сказать мне о жизни? Что оказалась длинной.
Только с горем я чувствую солидарность.
Но пока мне рот не забили глиной,
Из него раздаваться будет лишь благодарность

10 мая 75 лет исполнилось Юрию Марковичу Шмидту

Thu, 10 May 2012 13:48:33 +0400

Уважаемый Юрий Маркович,

Поздравляем Вас с юбилеем.

Более полувека в профессии, главный смысл которой - защищать.

Более полувека бороться за Человека.

Всегда быть на стороне чести и достоинства, олицетворяя собою, своею жизнью способность сил добра к активному и деятельному сопротивлению, к победе.

Юрий Маркович, желаем Вам здоровья, пусть самоотверженная работа-служение сама по себе будет источником новых сил. Успехов и удачи.

Сотрудники Пресс-центра

Возле братской могилы

Thu, 10 May 2012 13:42:37 +0400

9 мая Лицей «Подмосковный» почтил память героев Великой Отечественной войны. Братская могила защитников Звенигорода и Москвы расположена на территории Лицея.

Историческая справка: 19 ноября 1941 года начались бои на Звенигородском направлении. Атаки фашистов в течение дня повторялись от десяти до пятнадцати раз и прекращались лишь с наступлением темноты.

Сами немцы признают невиданную самоотверженность наших солдат: «То с каким самопожертвованием дрались русские, заслуживает самого большого восхищения», «противник закрепился так, что казалось он просто врос в землю».

Только к весне 1942 года, когда стал таять снег, и эти места уже были освобождены, местные жители, в основном женщины и дети, хоронили павших солдат в большие братские могилы. Если находили документы - сдавали в военкомат. Такие братские могилы возникали в церковной ограде (Саввинская слобода, Ершово, Кораллово, Михайловское), рядом с кладбищем (Локотня, Каринское, Аксиньино) или прямо на поле боя, как в Палицах.

Жители всех деревень, которые сами хоронили или перезахоранивали солдат, рассказывают, что в братских могилах лежит множество народу. Имена, написанные на памятниках − это лишь малая часть, то, что удалось восстановить через военкомат.

По мере приближения к Москве время пребывания немцев в каждом селе или деревне уменьшалось, например, в Сурмино и Палицах они пробыли около месяца, в то время как в Кораллово неделю, а между Ершово и Скоково была нейтральная территория, которая трижды переходила из рук в руки. Остановили их здесь… (источник: www.portal-slovo.ru)

Марина Филипповна Ходорковская

Борис Моисеевич Ходорковский

Мамонов Юрий Григорьевич, генерал-майор пограничных войск и первый директор Лицея.

Фото: Любовь Гутман

Время апатии в России прошло

Wed, 09 May 2012 19:59:04 +0400

Stig Fredrikson, "Svenska Dagbladet", 8 мая 2012

Я получил письмо из тюрьмы. Его автор – один из самых известных политзаключенных в мире, Михаил Ходорковский. Десять лет назад он был самым богатым человеком России, с состоянием не менее 15 миллиардов долларов. Сегодня он сидит в тюрьме, дважды осужденный за экономические преступления. Выйти на свободу он сможет не ранее, чем в 2016 году. Но самое тяжкое преступление, за которое он, собственно, и отбывает заключение – в том, что он стал вечным врагом Владимира Путина, бывшего и новоиспеченного президента России. И пока Путин у власти, Ходорковский будет сидеть в тюрьме. Его преступление состоит в том, что он дерзнул бросить вызов политической власти Путина.

На Дмитрия Медведева было оказано сильное давление, чтобы в качестве одной из последних мер на посту президента, который вчера был им вновь передан Путину, он помиловал Ходорковского. Однако Медведев отказался, поскольку Ходорковский самолично не подал прошения о помиловании и тем самым не признал своей вины. На самом же деле Медведев никогда бы не стал идти против Путина, с тех пор как тот раз и навсегда заявил в отношении Ходорковского, что «вор должен сидеть в тюрьме».

Однако мир сегодняшней русской тюрьмы – это не солженицынский «архипелаг ГУЛАГ». Заключенный исправительной колонии №7, что в карельском городе Сегежа, может общаться с окружающим миром. Ходорковский ответил на ряд вопросов, которые я отправил ему в колонию.

Из письма Ходорковского следует, что он не считает, будто митинги протеста и демонстрации сами по себе приведут к свержению путинского режима. Но движение протеста, развернувшееся в России за последние полгода и направленное, в частности, против нечестных выборов и плохого правления, является «признаком завершения периода постреволюционной апатии». Ходорковский имеет в виду состояние страны в последние десять лет, после бурных 1990-х годов.

«Гражданское общество просыпается и требует от власти адекватности. Если адекватности не будет (а ее не будет), - режиму придется уйти. Методы, которыми его заставят, могут быть разными», - пишет Ходорковский, но мысль свою при этом не развивает.

Сам он, по его словам, политических амбиций больше не имеет. «Меня не привлекает власть. Особенно – власть исполнительная». Однако он возлагает большие надежды на молодое и сознательное поколение россиян. «Мне хотелось бы увидеть демократическую Россию», - пишет заключенный из Сегежи.

Распрямление в путинской России

Wed, 09 May 2012 02:13:40 +0400

Статья Михаила Ходорковского для "Time".

На этой неделе состоится инаугурация в качестве президента России Владимира Путина – победителя на выборах, честность которых поставлена под сомнение многими наблюдателями в России и по всему миру.

Любимый аргумент путинского режима в ответ на возмущение граждан нечестными выборами, - «обращайтесь в суд!». Результат всегда один и тот же: «суд нарушений не признал…»

Те люди, которые привыкли к независимым судебным системам своих стран, искренне изумляются: «Суд рассмотрел, нарушений не обнаружил, - что вы еще хотите?»

Смешно вспоминать – каких-то 8 лет назад я думал так же: судья бывает пристрастным, но судебная система не может игнорировать законы и очевидные факты.

В этом и состоит ошибка в моих рассуждениях и рассуждениях тех, кто надеется оспорить в суде честность победы Путина: в России попросту нет независимого суда, а, значит, - и суда вообще в его привычном смысле. Любой российский судья или должен исполнять приказ (т.е. из судьи превращаться в обычного чиновника), или уходить из системы.

Счастье, когда судебное разбирательство не сопровождается приказом. На моем деле, например, прикреплено два зловещих квитка «особый контроль». Как будто одного – мало!

За прошедшие 8 лет я столкнулся с десятками подобных ситуаций, когда судьи прямо признавались, что ничего не могут сделать: оправдательный приговор, решение вопреки указаниям сверху – отменят, говорят они, а нас накажут.

Сегодня, по подсчетам правозащитников, в российских тюрьмах 85 тыс. незаконно осужденных только за экономические преступления.

Любой чиновник-силовик с насмешкой скажет Вам: все преступники говорят, что они невиновны.

Это вранье – наглое унижение жертв системы. Совершившие преступление, как правило, признают свою вину, пусть и пытаясь оправдаться пьяным угаром, глупостью или ошибкой. Признавшиеся получают гораздо меньший срок и возможность выйти досрочно.

Отказавшиеся идти навстречу прокурору все равно получат срок (оправдывается в федеральном суде 1 из 300 человек), и, как правило, будут сидеть его до конца. Причем, срок большой.

И, тем не менее, люди, зная все это, идут до конца.

Глупость? Нет! Чувство собственного достоинства.

Теперь, когда Путин вернулся к власти, это же чувство собственного достоинства вывело моих сограждан на улицы Москвы, Питера и других городов с протестом против кражи их голосов на нечестных выборах. Именно поэтому одним из первых требований митингующих стали независимое правосудие и свобода политзаключенным.

Все больше моих сограждан понимают цену нынешнему российскому правосудию.

Главная черта путинского режима – лживость сверху донизу. Коррупция, казнокрадство, преследование политических оппонентов, - все это следствия глубокой аморальности власти; власти, считающей откровенное, лицемерное вранье - нормой жизни.

Наша вина, что мы им позволяли нам лгать. Позволяли из безразличия, но еще больше – из страха.

Это – наша вина перед следующим поколением. Перед теми на митингах и другими – в тюрьмах. Молодое поколение – иное, у них страха нет, а чувство собственного достоинства – есть.

И мы ради них распрямляемся. Распрямляемся в лживых судах и на улицах наших городов. Нам еще страшно, но уже больше – стыдно перед своими детьми. И нас уже не согнуть.

Михаил Ходорковский – российский бизнесмен и писатель, находящийся в тюрьме с 2003 года.

«ТАК бояться свой народ!»

Tue, 08 May 2012 23:55:54 +0400

Блог Марины Филипповны Ходорковской на сайте "Эха Москвы", 07.05.2012

На «марш миллионов» мы шли, как всегда: с цветами, с плакатами, спокойно и тихо. Но начались какие-то странные вещи. Причем я считаю, что ОМОН в этот раз был заточен на то, чтобы устроить безобразия. Потому что на предыдущих таких же акциях они вели себя нормально. А тут просто с цепи сорвались. Как звери, фашисты. Не знаю насчет провокаторов – не могу сказать. Я только видела, как людей били и лупили, а народную артистку Фатееву прижали к ограде канала и она кричала, вцепившись в прутья руками, что у нее больной позвоночник. Потом ее отпустили, но долго искали ботинок, который та потеряла…

В общем, это было что-то не поддающееся описанию. Обыкновенный фашизм.
Они не люди, ОМОНовцы.
Когда мы стали уходить, мы пошли по Лаврушинскому к Третьяковке, к метро. Мы прошли, а вот позже людей, которые шли тем же маршуртом, ОМОН догонял, бил, хватал и запихивал в машину. А ведь люди уже расходились по домам

Продолжать ли нам в том же духе или искать другие методы? Это вопрос, требующий тщательного обдумывания. Но прекращать, конечно, нельзя. Потому что то, как обошлись с людьми в этот раз, не поддается вообще никакому описанию. Нужно искать формы.
Что-то надо делать. Иначе нас вообще вгонят в концлагеря.

Т.е. Путин начал свое царствование с фашизма. И долго сидеть ему только в одном случае: если нефть будет стоить столько, сколько сейчас. А если цена упадет и народу нечего будет есть, Путина скинут очень быстро.

Но самое страшное из его «начала» – это, конечно, сегодняшний кортеж по безлюдному городу. ТАК бояться свой народ!
Точно такой же синдром был и у Сталина. Я когда-то жила в районе Пироговской, а рядом были Новодевичий монастырь и кладбище, где похоронили Аллилуеву. Так вот, он приезжал на ее могилу ночью. У меня там жила знакомая девочка, и мы наблюдали за этим из окна. Улица тоже была вымершая: три часа ночи, ни одного человека – и Сталин на машине. Сегодняшнее действо очень мне это напомнило…

* * *

P.S. от Пресс-центра.

Пресс-секретарь Владимира Путина Дмитрий Песков уточнил свою позицию по 6 мая: «За раненного омоновца надо размазать печень митингующих по асфальту» ("Газета.ru", 08.05.2012)