В конце сегодняшнего дня Михаил Ходорковский обнародовал возражения на действия председательствующего.

Расшифровка аудиозаписи. Звуковой файл смотрите внизу страницы.

Ваша честь, вы уж извините, что с опозданием, но, тем не менее, у меня возражения на ваши действия председательствующего. Как уже нами неоднократно заявлялось, вопреки смыслу статьи 273 УПК РФ председательствующий предоставил стороне обвинения возможность начать представление доказательств без разъяснения мне обвинения. В том числе без разъяснения очевидных противоречий и применяемых в обвинительном заключении терминов, чем было ограничено мое право знать, в чем я обвиняюсь.

Далее, в ходе судебного следствия, председательствующий допускает представление доказательств очевидно, на мой взгляд, не соответствующих смыслу статьи 81 УПК РФ и статьи 285 УПК РФ с точки зрения относимости и без разъяснения их доказательственного значения.

Ваша честь, статья 81, конечно, требует от следователя приобщать в качестве вещественных доказательств только те документы, которые являются относимыми и имеют такое доказательное значение. Но проверка правильности и законности действия следствия на этапе уже судебного разбирательства относится к вашим полномочиям и обязанностям. Таким образом, на мой взгляд, уважаемый председательствующий не выполняет надлежаще свои обязанности, предусмотренные частью 1 статьи 243 УПК РФ, тем самым нарушается мое право на защиту.

Почему. Во-первых: я не могу полноценно принимать участие в исследовании доказательств, так как не понимаю их доказательственного значения. Я бы сказал бы смелее, что доказательственное значение отсутствует, с моей точки зрения, но говорю, что я не понимаю, и поэтому я не знаю, что в многостраничном документе нужно исследовать и на что обращать внимание председательствующего. Я делаю предположения, верные или не верные не знаю. А я должен знать, тогда я имею возможность защищаться.

Во-вторых, я лишаюсь равенства прав, предусмотренной статьей 244 УПК РФ в ходе уже судебного следствия, так как приобщение доказательств защиты происходит лишь после выяснения их относимости и конкретного доказательного значения. То есть, таким образом, на этапе судебного следствия сторона обвинения относимость и конкретное доказательственное значение представляемых нами доказательств знает и понимает, а себя она с вашего согласия от такой обязанности - объяснять доказательное значение - освобождает.

Третье. Ваша честь, я не понимаю пределов судебного разбирательства. Поскольку сторона обвинения в обвинительном заключении и при представлении доказательств эти пределы умышленно маскирует при попустительстве уважаемого суда, что прямо запрещено законом, статьей 252 УПК РФ.

То есть обвинение размытое на этапе обвинительного заключения - я об этом, Ваша честь, говорил, когда просил его разъяснить, - сейчас точно так же размывается <неразборчиво>. Сегодняшние доказательства, например, вообще не понятно каким образом относятся к обвинению в хищении нефти. И мое сегодняшнее участие в их исследовании основывалось на предположении, что уважаемая сторона обвинения или уважаемый суд могут изменить предмет судебного разбирательства.

Считаю, Ваша честь, что тем самым председательствующий умышленно не выполняет своих обязанностей в процессе, подыгрывая стороне обвинения и умаляя авторитет суда. В частности, 1-го сентября сторона обвинения представляла многостраничные выписки по счетам компании «Джамблик» за 96-97 годы, тогда как обвинение мне предъявлено - и не в связи с этой компанией, но это не важно - за 1998-2003 годы. Причем не только без объяснения относимости, но и без обращения внимания суда на доказательственное значение конкретных позиций обозреваемого числового материала. А числовой материал многостраничный, там каждая строка – сделка. Аналогично 2-го сентября. Сторона обвинения исследовала аудиторские заключения и справки аудиторов, произвольно выбранных компаний за произвольно же выбранный период. Названия компаний я перечислил, они в материале есть. Этих компаний 16, причем только в 4-х случаях, по моим записям, сторона обвинения заявляла суду на что следует обратить внимание и то, после того, как она это заявила, было предложено обозреть суду и иные числовые данные на 51 странице с оборотом, то есть более чем на 100 страницах.

Относимость данных документов, мягко говоря, не очевидна. Более того, всем участникам процесса понятно – в таких условиях, то есть в условиях осмотра судом сложного цифрового материала на сотни страниц за несколько минут, суд может что-либо обозреть лишь чисто формально, то есть увидеть, что какие-то числа в предоставляемом ему материале в принципе есть. С тем же успехом, Ваша честь, это могут быть статистические данные о сельском хозяйстве Гондураса. Определить это за такое короткое время, не думаю, что представляется возможным. В частности, я лично вообще не смог прочесть предоставляемые суду таблицы. Вот не эти, а на следующий день их представляли, настолько мелким шрифтом они были исполнены. Я попросил, Ваша честь, нам передать том для обозрения и несмотря на то, что очки мне позволяют, настолько мелкий шрифт, что я рассмотреть его не смог. Вам их предоставили возможность обозреть.

В частности, Ваша честь, возвращаясь ко второму сентября и отчетности аудиторов по этим компаниям, по которым в 4-х случаях ваше внимание обратили на некие числовые данные. Так вот, в частности, суд не заметил очевидную техническую ошибку даже в тех данных, на которые обвинение указало. В графе «полученные дивиденды» данные неоднократно указаны в скобках, то есть, наоборот, как выплаченные. Что с точки зрения стороны обвинения является правильным? Графа ли «полученные дивиденды», числовое ли значение или сам факт того, что графа и числовое значение очевидно противоречат по смыслу друг другу, вследствие технической ошибки аудиторов, ни суду, ни нам не сказано. Однако и суд это у обвинения не выяснил, хотя и имел полное право в соответствии со статьей 246 пунктом 5 УПК РФ это выяснить, в отличие от стороны защиты, которая задавать такие вопросы стороне обвинения не может.

Ваша честь, такая ситуация подрывает доверие к суду и судебному следствию, превращая его, на мой взгляд, в пустой фарс в глазах и участников, и общества, и демонстрирует подчиненное положение суда по отношению к прокуратуре, не считающей необходимым соблюдать даже внешние процессуальные приличия. А процессуальные приличия (я не говорю, требует этого строго закон или просто разрешает) все-таки, на мой взгляд, требуют, чтобы сторона, представляющая доказательства, объясняла к чему она их представляет, а если доказательства явно неохватываемые взглядом, то четко указывала, на какое место в этих неохватываемых взглядом доказательствах необходимо обращать внимание суду, во всяком случае. Вот моя позиция.